Виктория Гурай пришла ЦМКБ ОСК «Алмаз» в отдел установки электрооборудования и прокладки кабелей из области, далекой от судостроения — из филологии, сообщает пресс-служба предприятия.
Как и почему состоялся такой кардинальный поворот в карьере, о любимом коллективе, влиянии гуманитарного бэкграунда на инженерную работу, первых чертежах и самом интересном в творческой конструкторской работе мы спросили у самой Виктории.
Путь в профессию
— Виктория, давайте начнем с вашей «альма матер». Где учились? Чем занимались до прихода в ЦМКБ «Алмаз»?
Сначала на филфаке СПбГУ, на сербохорватском отделении училась, но поняла, что не совсем то, чем хотела заниматься, и бросила. Закончила институт печати по специальности «Издательское дело и редактирование».
По специальности официально не работала. Были подработки по редактуре, написание курсовых работ. В институте я мечтала устроиться в издательство художественной литературы, но на практике оказалось, что современный редактор в большей степени — менеджер проекта.
— Что побудило вас сменить гуманитарную сферу на инженерно-техническую отрасль? Был ли какой-то конкретный момент или событие, повлиявшее на решение?
В бюро работала моя сестра. Из ее рассказов я знала о хорошем коллективе «Алмаза», об условиях работы, о стабильной зарплате, о командировках. Еще до того, как сама пришла работать в контору, познакомилась с некоторыми будущими коллегами. Несколько раз была на мероприятиях, которые организовывались «Алмазом» для сотрудников. Еще мы ездили на корпоративную базу отдыха «Гусиное озеро» почти всей семьей, и это одно из любимых мест отдыха до сих пор.
Мне тоже хотелось работать в такой организации как «Алмаз».
А работала я в частных фирмах, в которых были те или иные проблемы с оплатой труда. И однажды я устала от такой нестабильности. Я позвонила сестре, и спросила, нет ли в КБ хоть какой-то работы, на которую меня могут взять без профильного образования.
— Что вас больше всего привлекло в вакансии ЦМКБ «Алмаз», учитывая, что она максимально не связана с филологией?
Как уже сказала, хотелось стабильности. А в «Алмазе», в отличие от других организаций, сохранялись, можно сказать, ещё советские устои: без «эффективных менеджеров», без бесплатных переработок, без зарплат в конвертах. Коллектив, в котором всегда комфортно, и тебе готовы помочь в работе.
— А как давно вы в «Алмазе»? С чего начался ваш путь? Всегда ли потом работали в данном отделе?
В Алмаз я пришла в 2015 году в 52 отдел (сейчас это три сектора 51-го отдела) и сначала исполняла обязанности секретаря отдела. Затем на рабочем месте научилась работать в «Автокад», «Трайбон» (помогала сестра, которая работала в другом отделе). Коллеги помогли освоить работу в САПР отдела ‑ АСПЭ.
Первый свой чертеж я делала около месяца (вообще первый в жизни чертеж, потому что черчения у меня не было ни в школе, ни в институте). Это была небольшая кладовая: несколько светильников, выключатели и пожарный извещатель. Но почти на каждом этапе мне приходилось обращаться за советом к коллегам. И даже задавать вопросы было сложно, поскольку я совершенно не владела конструкторской терминологией.
С 2015 года так и работаю в том же секторе, в который пришла. Задачи, как у всех: выпуск чертежей, извещений, ответы на вопросы ЭКВ, командировки на заводы.
— Какие стереотипы о судостроении и работе в конструкторском бюро существовали у вас до трудоустройства?
В детстве я читала советскую научную фантастику, и почему-то решила, что инженеры обязательно изобретают что-то абсолютно новое. И мне казалось, что для этой работы нужны какие-то особенные узкоспециальные знания. Так что я очень удивилась, когда оказалось, что ничего изобретать не надо, и почти на каждый случай уже есть ГОСТ, ОСТ или альбом типовых конструкций.
Сложности перевода
— Насколько сложным был процесс адаптации к новой сфере?
Прямо вот сложно не было. Просто какое-то время заняло изучение ПО и нормативной документации. Не все запоминалось с первого раза, а что-то даже с десятого.
— Какие аспекты кораблестроения показались вам наиболее неожиданными или сложными для понимания? Как осваивали инженерную составляющую работы?
Сложно было в основном с терминологией. Про мачты, шпангоуты и камбуз, как и многие дети, я узнала из произведений Жюля Верна, Стивенсона, Крапивина. А вот чем отличается стрингер от карлингса? Что такое «ДП» и «ОП»? В общем, почти вся специальная лексика была мне неизвестна.
— Как проходил процесс обучения? Были ли у вас наставники из технического отдела? Как вы выстраивали коммуникацию с ними, учитывая разницу в профессиональном бэкграунде?
Первые чертежи мне помогала делать Елена Валентиновна. А вообще я подходила с вопросами ко всем сотрудникам, особенно когда не могла понять, почему что-то похожее сделано у разных конструкторов по-разному.
С коммуникацией… Помню ситуацию, когда я не смогла найти нужный термин, чтобы задать вопрос, и никто не мог понять, о чём я спрашиваю. Но в основном можно было либо описать, либо показать в чертеже.
— Ощутили ли вы разницу в корпоративной культуре между вашим предыдущим местом работы и ЦМКБ «Алмаз»?
Вот «корпоративная культура» — это как раз в тех частных конторах, где я раньше работала, насаждается, по образу и подобию западных фирм. В «Алмазе» как-то по-домашнему, даже рабочие помещения называют не «офис» или «кабинет», а «комната».
Бэкграунд — на пользу?
— Какие навыки из вашей лингвистической практики оказались неожиданно полезными в новой работе?
Не помню чего-то такого, чтобы я подумала: «О! вот и пригодились эти знания». Иногда помогаю товарищам из других отделов, которые работают с текстовыми документами.
— Использовали ли вы навыки перевода или работы с иностранными источниками в текущей работе?
Было пару раз, до импортозамещения, когда у смежных отделов габаритные чертежи были на иностранном языке, и в имеющихся документах не было какой-то нужной мне информации. Но для выполнения стандартных задач знание иностранного языка не требуется.
— Как вы считаете, какой вклад ваш гуманитарный бэкграунде вносит в работу команды?
Пожалуй, никак не влияет. Я думаю, что в нашем отделе большая часть сотрудников не помнят или не знают, что у меня гуманитарное образование. В других отделах тем более.
— Столкнулись ли вы с какими-либо гендерными стереотипами или предубеждениями в новой отрасли?
В бюро работает много женщин, в конструкторских отделах заводов тоже. Мне кажется, что с советской поры инженер — это не исключительно мужская профессия.
И самое интересное
— Оборачиваясь назад, на прошедшие более 10 лет работы в кораблестроении, что вас впечатлило, удивило больше всего?
Самое интересное было первый раз на заводе увидеть свой чертеж в железе. Это было очень необычное ощущение, что результат моего труда — это что-то материальное, что можно потрогать руками.
— Что бы вы посоветовали другим гуманитариям (особенно женщинам), которые рассматривают возможность перехода в технические отрасли?
Главное — не считать, что ты «гуманитарий» и этим ограничен. Конечно, в идеале надо получить основы технических знаний, изучить программы для проектирования. А с другой стороны, только на рабочем месте ты получаешь конкретные знания, необходимые для выполнения конкретной работы, поэтому нужно не бояться признаться, что чего-то не знаешь, и не бояться задавать вопросы, когда не знаешь или сомневаешься.
